Владимир – бывший житель Донецка. Уже год воюет за Украину – как только началась война, пошел добровольцем. Теперь он стал кременчужанином – вместе с супругой, пятилетним сыном и восьмилетней дочуркой переехал в наш город. Говорит, что с самого начала у него не было и тени сомнений, как действовать в сложившейся ситуации.
|
До войны у Владимира в Донецке был небольшой бизнес: занимался ремонтными работами, сезонной торговлей. Но год назад он все оставил и пошел в добровольческий батальон. Теперь с семьей живет в Кременчуге. |
– Когда все начиналось, я сразу видел, к чему дело идет. У меня не было иллюзий, что будут изменения в лучшую сторону. Я сразу понял, что будет война. Увидел еще, когда появилась местная самооборона: по их манере поведения было ясно, что за ними кто-то стоит. Это было заметно.
– Вы придерживались проукраинской позиции: на вас оказывала давление самооборона?
– У нас прессинга такого не было: собрались шахтеры, стали пугать, что придут бандеровцы.
– Ваши взгляды разделяли немногие?
– За год до событий я вступил в партию «Свобода». А она тяжело приживается даже тут, в центральной Украине, а тем более на востоке… Я сам свободовец, но я не совсем согласен с их тезисами, особенно касательно языкового вопроса.
– Когда вы уехали из Донецка?
– В конце мая прошлого года. Мы уехали без проблем, еще до начала военных действий: тогда они велись в Славянске. Нас никто не пытался задерживать, сразу поехали в Киев. Направился на базу батальона «Донбасс».
– Как близкие отнеслись к тому, что вы добровольно пошли на фронт?
– Близкие есть близкие: меня в основном поддерживают.
– У вас двое маленьких детей: они уже понимают, что папа на войне?
– Они всегда это понимали. Но, как дети, опасности они пока не осознают.
– Вы уже год воюете: в каких боях доводилось участвовать?
– Был в Артемовске, Лисичанске, Мариуполе, Широкино, Иловайске.
– Как вам удалось из Иловайского котла выйти?
– Я был в роте охраны, в отдельном подразделении. Мы просто раненых вывезли за день-два раньше – мы были их сопровождением…
– Многие считают, что командование отдает некомпетентные приказы…
– Иловайск – это первый такой «котел», в который попали наши. Больше такого не было: даже Дебальцево, о котором говорили как о повторении котла, но там уже без таких потерь. Все уже сделали для себя выводы… Командование – командованием, но у роты, батальона есть коллективный разум. Если бойцы уже один раз видели ситуацию, то второй раз они ее не допустят. А командование – оно в Киеве, в то время как ситуация развивается на месте. Она моментально меняется, и пока об обстановке докладывают через «третьи руки», информация оказывается уже неуместной. Командование при боевой обстановке должно находиться на месте и принимать решения. Нельзя, чтобы командир был где-то там и отдавал приказы. Я даже не знаю, чего они там сидят. Но пока они будут сидеть в Киеве, эффективной военной кампании не будет. Во все времена военачальник был там, где его воины. И он или выигрывал, или проигрывал.
– Вы год на войне. Что спасало вас от пуль?
– От них ничто не спасет – жизнь любого человека в руках у Бога. Можно умереть и под колесами автомобиля, или кирпич на голову упадет. Я считаю, не важно, чем ты занимаешься. Знаю людей, которые претерпели ранения, были в плену, их по 10 раз на день собирались расстрелять. Но они вернулись живыми. Это все зависит от Бога и от самого человека. Если в нем еще есть что-то хорошее, что может взрасти, он будет жить. Если он уже «закопал» себя сам, то и развитие пойдет в землю.
– Психологи считают, что когда бойцы вернутся из АТО, начнется сложный период – многие с покалеченной психикой…
– Если у человека есть вера и внутренняя сила, его ничто не изменит. А если он не знает, в какую сторону направить свое нутро, то его могут изменить и ежевечерние посиделки за бутылкой пива. Меняет не война и не пиво, а самосознание. На войне человек раскрывается быстрее: кто-то будет проявлять великодушие, а кто-то даст волю своим низменным инстинктам.
– Какую ситуацию за время своего участия в АТО вы назовете самой сложной?
– Даже не припомню. Мины, снаряды рядом разрывались, но это такое…
– Вы к взрывам уже привыкли?
– К этому вообще привыкнуть невозможно. Если ты привык, то утратил инстинкт самосохранения.
«Ничего не меняется»
Пока мы общаемся, телефон Владимира несколько раз звонит. Просят помочь с пропуском на одном из блок-постов: оказывается, гражданские там «просто так» не пройдут – быстро проехать можно только за деньги через знакомства.
– На наших блок-постах очереди километровые. Людей, которые приезжают по каким-то делам, за деньги пускают. Один рядовой боец решает, как быстро машина или автобус проедет. Ничего не меняется. И когда ты это видишь постоянно, то возникает вопрос: ради чего все это делается? Любви к Украине людям это не добавляет. В ДНР таких проблем на блок-постах нет: там порядка больше.
– С вашим бывшим окружением, которое сейчас на другой стороне, вы общаетесь?
– Конечно, есть знакомые, друзья, которые остались в ДНР. Кто-то работает в полиции, кто-то воюет за ДНР. Мы поддерживаем связь по телефону, но о войне никогда не говорим.
– И как у них сейчас?
– Борьба за власть, анархия. Много крупных бандитских группировок, с которыми нужно считаться. Контроль над всеми держат, в основном, россияне.
– Наверное, много ваших знакомых, которые там оставались, переехали в Украину…
– Сначала да, но потом многие вернулись обратно. Думаю, они скорее привыкли к тому, что у них есть свое, и без этого свою жизнь уже не видят. Когда человек молод, он может запросто уехать в другой город. Но чем ты старше – тем труднее оторваться от своих корней.
«Мне не нравится то, чем я занимаюсь»
– Как оказались в Кременчуге?
– В Киеве жить сложнее. Решили поискать другой город, выбор пал на Кременчуг. Во-первых, он в 20-ке городов, привлекательных по инвестициям. Приятно в таком городе жить, растить детей. Во-вторых, он мне чем-то напоминает наш город.
– Вам приходится снимать жилье. Добровольцы не раз говорили нам, что они не получают плату за свою службу. Как у вас получается содержать семью?
– По своему батальону могу сказать, что сейчас уже платят. Когда боец на передовой, он получает порядка 6-7 тысяч гривень – это двойной оклад. Хочу добавить, что люди помогают кто чем может. За последний год многие почувствовали, что они – одно целое. Сейчас не стоит вопрос: «эти деньги мои и я тебе их не дам». Помогают друг другу.
– Как вы относитесь к тому, чем вам сейчас приходится заниматься?
– Мне не нравится то, чем я занимаюсь. Как можно любить оружие, убивать или контролировать людей? Власть над людьми – это тяжелое бремя. Мне нравится общаться с людьми на добрые темы и говорить о добром, а не тешить свое тщеславие и самолюбие. Человек создан не для того, чтобы убивать. Мы должны учиться любить друг друга.
Изменения не начнутся, если мы сами не изменимся и не начнем что-то менять. Бесполезно возмущаться действиями властей. Начинать надо с себя. Каждый народ заслуживает своего правителя. У нас только сейчас заработал принцип «моя хата не скраю». А до этого что – даже коллектив, если начальство перегибает в отношении их коллеги палку, молчит. Этот принцип надо менять – тогда и жить будем по-другому.
